«Средь шумного бала» — литературный концерт Осиповского оркестра

Столь распространенный ныне формат музыкально-литературных композиций для Национального академического оркестра народных инструментов России имени Осипова и вовсе стал уже практически визитной карточкой — подобные программы занимают почти половину афиши коллектива за сезон и пользуются огромной популярностью. Наиболее известен, пожалуй, их просветительский абонемент с Павлом Любимцевым — «Забавный профессор», который идет в Московской филармонии уже около пятнадцати лет и даже был удостоен государственной премии в области культуры. Но в творчестве коллектива это далеко не единственный пример успешного соединения музыки и слова: сказки с оркестром, программы по материалам биографий выдающихся личностей от Рахманинова до Гиляровского, поэтические вечера,  уральские сказы Бажова и сочная гоголевская проза — вот лишь то немногое, что первым приходит на ум.

Есть у оркестра Осипова и собственный «пул» чтецов: это, например, очаровательная Екатерина Гусева, одинаково органичная и в «Синей птице» Метерлинка, и в трагической истории Чио-Чио-Сан, харизматичный Даниил Спиваковский, бесподобно читающий Гоголя и скрупулезно подходящий к режиссуре каждого своего чтецкого проекта, вдохновенная и одновременно дотошная Юлия Рутберг, которая в своих поэтических спектаклях с оркестром разгадывает код Серебряного века, и многие другие…

Но особенно дороги моему сердцу программы Осиповского в тандеме с актером Александром Арсентьевым. Широкой публике он известен кинообразами лирических героев из разных мелодрам, но чтобы в полной мере оценить масштаб таланта, непременно нужно идти в театр — имени Пушкина, где Александр Сергеевич (вот такое совпадение!) служит уже более 20 лет, и за это время в кого только ни перевоплощался на сцене: Бенедикт и Меркуцио, Печорин и Альмавива… Отдельный интерес, безусловно, представляют его творческие взаимоотношения с наследием великого тезки: например, не так давно Арсентьев представлял дивный моноспектакль «В пространстве Пушкина» — и литературный вечер, и размышление, и исследование.

Его проекты с НАОНИР им. Осипова, по сути, тоже полноценные моноспектакли! Хоть тут оркестр является подспорьем и своего рода «партнером», прикрывающим спину, все равно мы наблюдаем настоящий  театр одного актера — одну из самых сложных форм представлений. И без сомнений, в области художественного слова Александр Арсентьев исключительно работает со всеми аспектами — интонация, дыхание, ритм — чтобы донесли до зрителя смысл и ценность произведения, будь то «Ночь перед Рождеством», «Песня про купца Калашникова» или же стихи русских поэтов XIX века, посвященные образу бала. Как раз такая программа прозвучала 4 декабря на сцене Концертного зала Чайковского в рамках традиционного оркестрового абонемента «Встречи по четвергам».

Общеизвестно, что бал в отечественной культуре той эпохи представлял собой явление куда более значительное, нежели просто светское увеселение, — это важнейшее социальное пространство, в котором вершились судьбы, заключались договоры и союзы, разыгрывались сердечные драмы с признаниями, ревностью и брошенной в лицо перчаткой. Это территория и жарких чувств —  и холодного равнодушия света, и жизни — и смерти. Неудивительно, что во многих произведениях классиков именно там разыгрываются кульминационные сцены. Относится к ним и прозвучавшая в первом отделении концерта поэма «Бал» Евгения Боратынского (оговорюсь, что предпочитаю именно такой вариант написания фамилии, ныне доминирующий в литературоведении, и который использовал сам автор). Парадоксально, кстати, что детального описания самого бала в этой стихотворной повести, собственно, и нет, однако слушатель/читатель однозначно понимает, что там произошло нечто, окончательно сломившее главную героиню Нину — личность яркого и саморазрушительного типа — и подтолкнувшее ее к роковому шагу.

Нельзя не отметить при этом изысканный подбор музыкальных произведений, что не просто сопровождали рассказ чтеца, но глубже раскрывали и акцентировали все повороты сюжета: как ноктюрн «Разлука» Глинки во время объяснения Нины с Арсением, надрывно-щемящее соло трубы из «Романса» Свиридова в сцене ее смерти, или финальный «Грустный вальс» Сибелиуса, который, накладываясь на сатирическое описание похорон, оставлял горькое послевкусие, не отпускавшее в течение всего антракта.

Впрочем, переиначивая пословицу, хоть начали за упокой, однако ж закончили вполне себе за здравие, снизив общий градус драматизма. И как сменяют друг друга танцы в строгом бальном церемониале, так же чередовались литературные и музыкальные произведения, вступая между собой в диалоги и образуя пары: цитаты из «Онегина» — с полонезом Чайковского из одноименной оперы, «Разговор во время мазурки» Евдокии Ростопчиной — с мазуркой Глинки из «Сусанина», бравурная «Гусарская исповедь» Дениса Давыдова — конечно же, с Военным маршем из свиридовской «Метели», а макабрический «Бал» Одоевского — со схожим по настроению вальсом Хачатуряна из «Маскарада». Кульминацией же стало автобиографичное стихотворение Алексея Константиновича Толстого «Средь шумного бала», вынесенное в заглавие концертной программы, — естественно, под мелодию одного из самых известных романсов Чайковского на данный текст. В принципе, на такой ноте вполне можно было бы завершить программу, однако под конец эта густая лирика вдруг оказалась разбавлена озорным призывом поэта-сатирика Василия Курочкина «Пляши, о град Петра, пляши!» в сопровождении столь же легкомысленного «Адского галопа» Оффенбаха — неизбывно провоцирующего «хлопательный рефлекс», потому в некотором смысле идеального на уход.